Страны «догоняющих революций» в концепте Юргена Хабермаса — это постсоциалистические страны, изменения в которых выводили их на новый уровень. Догоняющая революция проявляется как, до определенной степени, революция обратной перемотки, освобождающая путь для того, чтобы наверстать упущенные процессы. Можно выделить, как минимум, четыре этапа таких «догоняющих революций»:

  • революции, произошедшие сразу после распада социалистического блока;
  • революции начала 2000-х годов;
  • революции 2010-х годов.

Подразумеваются, что страны «догоняли» процессы демократизации и либерализации.
Четвертый этап мы можем наблюдать в наши дни на примере событий в Беларуси, которые, с одной стороны, технологически схожи с «догоняющими революциями», но содержательно имеют свои особенности, не позволяющие отнести их к такому типу революций. Требования протестующих не несут глубокого смысла демократических перемен и недовольства социально-экономическим положением. Протестующих не устраивает, по их представлениям, ложь в отношении результатов выборов и, как следствие, они говорят о нелегитимном характере президентства после 9 августа 2020 года.

Белорусская революция происходит в качественно новых общественных условиях — в условиях колоссального рывка информационного общества, внедрения цифровых технологий и всепроникающего посмодерна. В таком обществе люди все больше ориентированы на транспарентные отношения и горизонтальные коммуникации с властью, на получение достоверной информации о происходящих событиях. Кроме того, ограничения на межстрановые передвижения в условиях пандемии оставили на территории Беларуси массу молодых людей, которые планировали уехать учиться и работать за рубеж. Это способствовало концентрации энергии фрустрированной молодежи в белорусских городах (особенно в Минске и Бресте), выплеск которой происходил на акациях протеста.

Что «догоняет» белорусская революция? Предлагаю посмотреть на эти события не с точки зрения внешних влияний, не с точки зрения экономических факторов, а с точки зрения внутрисистемных проблем, особенно явно проявившихся в условиях рывка информационного общества. Одним из факторов, спровоцировавших протесты, стал коммуникационный режим Республики Беларусь, а, точнее, дефекты этого режима.

Коммуникационный режим — категория, введенная нами в научный оборот относительно недавно (журнал «Международная жизнь» в октябре 2002 г. публиковал первые результаты нашего исследования). Исходя из того, что «режим» (от лат. regimen) означает управление, командование, руководство, мы рассматриваем коммуникационный режим как систему формальных и неформальных норм, правил, сложившихся традиций, ресурсов и инструментов коммуникации значимых акторов внутри страны и за ее пределами. Значимыми акторами являются те, кто влияет или может повлиять на системную устойчивость общества и его развитие, а именно — институты власти, институты гражданского общества, СМИ, бизнес-структуры (в некоторых обществах к значимым акторам могут быть отнесены религиозные институты, институты безопасности, армии и др.). Режим ограничивает определённого рода коммуникации между акторами внутри системы и за ее пределами, применяя санкции за нарушение принятых норм и правил, за использование запрещенных ресурсов и инструментов коммуникации, за распространение запрещенной или общественно вредной информации. Несоответствие коммуникационных режимов изменяющейся реальности, изменяющимся потребностям общества активизирует протестные настроения, создает риск революционных событий и государственных переворотов.

В каких коммуникационных режимах это происходит? Ведь очевидно, что они разные. Для понимания используем нашу матрицу типов коммуникационных режимов. По одной оси отложим степень властного контроля каналов коммуникации и содержания информации. По другой оси отложим степень открытости каналов и фильтров политической мобильности (проявляющейся в возможности продвижения по политической лестнице, возможности влияния на принятие и исполнение политических решений, возможности стать соучастником власти в реализации принятых решений, возможности людей быть включенными в открытую систему политической коммуникации). Выделим высокий (В), средний © и низкий (Н) уровни по обеим осям и получим матрицу из 9 типов коммуникационных режимов. С определенной долей условности и абстрагирования от частности (свойственным всем сравнительным исследованиям) разместим страны в этой матрице. Современные «догоняющие революции» вероятны в тех странах, где на высоком уровне контроль коммуникации и не высока возможность политического соучастия и политической мобильности (на матрице это группы 1, 4) .

Контроль коммуникации В 1 4 7
С 2 5 8
Н 3 6 9
Н С В

Открытость каналов и фильтров политической мобильности, точек принятия решений
Если проанализировать ситуацию в Беларуси, то вероятность ее размещения в первой группе коммуникационных режимов достаточно высока. Для Беларуси характерны высокий уровень контроля коммуникации и слабая открытость каналов и фильтров политической мобильности и вхождения в центр принятия политических решений. С этой точки зрения события в Беларуси — во многом результат несоответствия коммуникационного режима современным представлениям части белорусского общества о моделях общественно-политической коммуникации. Негибкость и дефекты коммуникационных режимов приводят к ряду последствий, глубоко проникших в общественно-политическую систему.

Во-первых, коммуникационные режимы типа 1 — это дефицитарные режимы. Жестко контролируемые коммуникации создают дефицит информации, отклонения в общественном восприятии информации, провоцируют интерес к альтернативным центрам коммуникации, альтернативным центрам влияния. Традиционные СМИ считаются ангажированными и лживыми, следствием чего становится необычайно высокий кредит доверия к альтернативным источникам информации. Такие центры могут специально создаваться внутренними или внешними интересантами, а могут возникать спонтанно как гражданские инициативы. Но кредит доверия и интереса не вечен. Поэтому при условии специально создаваемых альтернативных центров инициаторы стараются успеть использовать их ресурс для решения поставленной задачи. Отсюда мы видим повторяющиеся в разных революционных кейсах сроки (периоды) появления альтернативных информационных центров, стягивающих сеть интересующихся альтернативной информацией.

Во-вторых, для коммуникационных режимов типа 1 характерно отсутствие «резерва разнообразия» каналов общественно-политической коммуникации, не связанных с властью и, в тоже время, не направленных на дестабилизацию ситуации. «Резерв разнообразия» необходим для запуска механизма разумной адаптации общественно-политической системы к резким изменениям и колебаниям. Каналы коммуникации из этого «резерва» могут быть востребованы в период протестов и потрясений на стороне власти. Такого «резерва разнообразия» в Беларуси, до определённого момента, не было.

В-третьих, коммуникационные режимы типа 1 не учитывают то, что в современных условиях они становятся более проницаемыми. И задача — не столько контролировать весь процесс прохождения информации, ее содержание и каналы, сколько давать обществу основные месседжи и формировать в обществе социальный иммунитет (то есть способность общества распознавать угрозы общественной безопасности, дестабилизации и реагировать на дестабилизирующие влияния и альтернативную информацию реакциями, схожими с системным центром — властью). Белорусские власти не учли рост проницаемости коммуникационного режима и сильно переоценили социальный иммунитет общества к внешним влияний, видимо, рассчитывая на относительно стабильные показатели экономического развития, демографический портрет страны и социальную модель государства.

В-четвертых, коммуникационные режимы типа 1 не учитывают усиливающийся запрос на сетевые коммуникации. Не просто горизонтальные коммуникации, а запрос на соучастие во власти. Политические институты отправляют власть и не улавливают тонкие изменения в обществе. В итоге, консервация второстепенной роли людей в политической коммуникации столкнулась с потребностью соучастия во власти. Любая консервация имеет срок годности, и общественно-политическая тоже.

Не хотелось бы давать оценку белорусскому коммуникационному режиму, как архаичному или авторитарному. Он просто перестал соответствовать изменяющейся реальности, изменившимся потребностям и ожиданиям общества в отношении модели общественно-политической коммуникации. С этой точки зрения, белорусский кейс, вероятно, открывает новый этап «догоняющих революций», протестующих против устаревших норм и правил внутрисистемной коммуникации и пытающихся догнать изменяющуюся реальность и соответствовать ей. Несомненно, в этом случае народ является бенефициаром. При любом исходе событий в Беларуси, коммуникационный режим будет трансформирован в сторону большей открытости, снижения жесткости контроля, в большей мере будут учитываться обратные связи. Ряд решений действующей власти и поведение акторов, претендующих на власть, показывают, что этот режим уже начал изменяться.
ВЫВОДЫ
НИИРК
Не хотелось бы давать оценку белорусскому коммуникационному режиму, как архаичному или авторитарному. Он просто перестал соответствовать изменяющейся реальности, изменившимся потребностям и ожиданиям общества в отношении модели общественно-политической коммуникации. С этой точки зрения, белорусский кейс, вероятно, открывает новый этап «догоняющих революций», протестующих против устаревших норм и правил внутрисистемной коммуникации и пытающихся догнать изменяющуюся реальность и соответствовать ей. Несомненно, в этом случае народ является бенефициаром. При любом исходе событий в Беларуси, коммуникационный режим будет трансформирован в сторону большей открытости, снижения жесткости контроля, в большей мере будут учитываться обратные связи. Ряд решений действующей власти и поведение акторов, претендующих на власть, показывают, что этот режим уже начал изменяться.