«Отторженная возвратих»: к 250-летию первого раздела Речи Посполитой
Павел Барахвостов
к.п.н., доцент кафедры политологии Белорусского государственного экономического университета, эксперт НИИРК
ПУБЛИКАЦИЯ

Богат 2022-ой год на собственные эпохальные события, но не меньше в нем и памятных юбилеев. В феврале Европа отметила 30-летие Маастрихтского договора, давшего отсчет Европейскому союзу. В середине года Россия вспоминала 350-летие Петра Великого и 80-летие первого исполнения «Ленинградской симфонии» Шостаковича. В конце лета Франция пыталась осмыслить 450-летие Варфоломеевской ночи. Постсоветским странам еще предстоят жаркие споры о декабрьском 100-летии СССР.

В этом калейдоскопе дат и смыслов нашлось место и для Беларуси: на национальном историческом календаре значится 250-летие первого раздела Речи Посполитой. И хоть четверть тысячелетия – срок, мягко говоря, немалый, «екатерининская старина» до сих пор используется в белорусском идеологическом и политическом дискурсе.

Рассмотрим повнимательнее суть вопроса. Геополитический союз белорусских земель и Польши сформировался под влиянием внешних угроз в XIV веке при великом князе Ягайло, которого можно считать одним из самых значимых фигур в истории Восточной Европы. На момент коронации Ягайло польским королем его государство представляло собой протянувшееся от Балтики до Причерноморья лоскутное одеяло из языческих территорий Lithuania Propria (собственно Литва) и княжеств Киевской Руси, скрепленное общей нуждой и удивительной изворотливостью литовских правителей. Дед Ягайло, великий князь Гедимин, умудрился, по меткому замечанию Карамзина, не воевать с татарами и при этом не платить им дани. Именно защитой от татар было обусловлено быстрое «триумфальное шествие» литовской власти: уставшие от междоусобиц удельные княжества добровольно входили в состав нового государства, получая при этом гарантии нерушимости своего жизненного уклада – «старины не рушить, новины не вводить». Таким образом, отторжение земель, возвращение которых сделала впоследствии своим девизом Екатерина II, было преимущественно бескровным и определялось сухим рациональным выбором местного населения.

Женитьба Ягайло на малолетней польской королеве и восшествие на краковский престол давало Великому княжеству Литовскому (ВКЛ) множество плюсов. В частности, полностью снималась польская военная угроза, с которой Литве приходилось сталкиваться, например, в Галиции и на Волыни.

Однако это же открывало и ящик Пандоры: крестивший по условиям Кревской унии языческое население Литвы по католическому образцу, Ягайло проложил по собственным владениям линии непримиримого религиозного и, со временем, цивилизационного раскола.

В оправдание Ягайло следует сказать, что последствия его решения стали ощущаться далеко не сразу. Даже в начале XVI века православие, как и раньше, не испытывало заметных притеснений.

Однако смещение геополитического центра в Польшу мало-помалу делало свое дело. С конца XV века представители правящей династии уже общаются с подданными только на польском и латыни, к началу XVII века король перестает посещать восточные провинции своего государства, что приводит великокняжеский дворец в Вильно в полное запустение. Белорусские земли из сердца страны превращаются в kresy wschodnie (Восточные Кресы)– восточную окраину, с интересами населения которой можно не считаться.


Новый тренд в религиозной политике

Пользуясь тяжестью положения ВКЛ в годы Ливонской войны, Польша продавливает более тесный союз – персональная уния держав превращается в Речь Посполитую. Новое государство теоретически оформлено как федерация равноправных Польши и ВКЛ, но на деле взаимоотношения частей в ней асимметричны. Высший орган управления – Сейм – только каждый третий раз собирается на территории ВКЛ, и то не в Вильно, а в провинциальном Гродно. С каждым новым десятилетием православные урезаются в привилегиях – Речь Посполитая теперь стремится построить моноконфессиональность на смену вековой веротерпимости.

Новый тренд в религиозной политике задал король Сигизмунд III Ваза, главный виновник русского Смутного времени, которого Сергей Соловьев в своей работе «Причины падения Польши» остроумно сравнивает с Филиппом II Испанским. Фанатично преданные делу католицизма, оба монарха неосознанно заложили фундамент упадка своих королевств. Гонения на православных и силовое насаждение униатства уже при жизни Сигизмунда выльются в череду жестоко подавленных казацких восстаний, а после его смерти, при его сыне Владиславе, которого московская знать когда-то променяла на Михаила Романова, в полномасштабную гражданскую войну, в которой Речь Посполитая потеряет Украину. Более того, при Сигизмунде в вассальном Прусском герцогстве пресечется правящая династия. Согласно Краковскому договору 1525 года, Пруссия должна была в этом случае войти в состав Речи Посполитой, но Сигизмунд, опасаясь, что присоединение протестантской Пруссии повлечет за собой распространение протестантизма, разрешил объединение Пруссии и Бранденбурга в союз, который через сто лет превратится в могущественное королевство. Иронично, что религиозная политика Сигизмунда усилила как Россию, так и Пруссию – две державы, которые впоследствии разделят Речь Посполитую.


Польский вопрос

Религиозные перипетии совпали с существенным геополитическим потрясением: в 1620 году Чехия окончательно утрачивает свой суверенитет. В славянском мире остаются только две независимые державы – Речь Посполитая и Россия, обе претендующие на роль защитника всех славянских народов. В российской внешней политике возникает «польский вопрос», знаменующий неукоснительный курс на ликвидацию конкурента.

Блестящие петровские реформы, наложившиеся на период беспросветной магнатской анархии и гражданских войн в Речи Посполитой, предопределили неизбежность конца некогда могучей державы.

Конец этот был ускорен вопросом о «диссидентах» – жителях Речи Посполитой некатолического вероисповедания, которых Россия юридически взяла под опеку. В лучших традициях макиавеллизма, отстаивая незыблемость самодержавия во внутренней политике, для западного соседа Россия выступала за сохранение обширных политических и гражданских прав шляхты и терпимость к несогласным с политикой короля.

В конечном счете Realpolitik (Реальная политика) принесла России ожидаемые плоды, и в 1772, 250 лет назад, Речь Посполитая сделала первый шаг в пропасть.


«Отторженная возвратих»

19 сентября 2022 года в ходе торжественной церемонии министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров передал послу Беларуси копии документов о разделе Речи Посполитой, скрепленных собственноручной подписью Екатерины II. Одним из девизов той эпохи была фраза «Отторженная возвратих», то есть царица вернула отторгнутое. Примечательно, что дата, к которой было приурочено мероприятие, эвфемистически названа Днем воссоединения народов Беларуси и России. Однако подобная характеристика достаточно поверхностна, а в белорусском обществе проблема сущности Речи Посполитой и ее разделов превратилась в камень преткновения, не получивший однозначной трактовки.

Во-первых, в Беларуси (как в историографии, так и в сознании масс) не склонны воспринимать Речь Посполитую как колониальную империю, от гнета которой нация освободилась в 1772-1795. В отличие от Второй Речи Посполитой 1918-1939 гг., массовое переселение поляков в белорусские земли, как это обычно бывает в империях, в тот период еще не практиковалось. Гнет панов, несомненно, присутствовавший в жизни рядовых жителей Речи Посполитой, представлял собой гнет местной полонизированной знати, иногда даже Рюриковичей, который никуда не делся после разделов Речи Посполитой.

Во-вторых, Речь Посполитая видится как правопреемница ВКЛ, а ВКЛ оценивается в Беларуси в основном в положительных тонах. Образование ВКЛ позволило белорусским землям избежать унизительного татаро-монгольского ига, и этот период во многом был пиком белорусского влияния в регионе.

В-третьих, единственный неоспоримый плюс разделов Речи Посполитой – улучшившееся положение православия, ставшего из теснимой маргинальной конфессии доминирующим вероисповеданием. Однако к моменту первого раздела православие было религией бесправных масс, чье положение улучшилось не так уж заметно, т.к. разделы не сопровождались социально-экономическими реформами, ослабившими крепостничество на белорусских землях.

В-четвертых, разделы Речи Посполитой сопровождались ликвидацией древнего Магдебургского права и урезанием самоуправления городов. Магдебургское право является предметом особой гордости для белорусов. В годы президентства Лукашенко в Минске и в некоторых других городах были восстановлены исторические здания ратуш, снесенные в основном в годы николаевской реакции после поражения Ноябрьского восстания 1831 года.

В целом, не отрицая важность событий 1772 года и того тектонического геополитического разворота, который их сопровождал, следует подчеркнуть, что данная дата для белорусов достаточно болезненна и положительный имидж у нее не сформирован. Интерес к первому разделу Речи Посполитой в данный момент требует анализа в отдельной заметке, однако попытки укрепить антипольскую идеологическую линию пафосом воссоединения восточнославянских народов во времена Екатерины II не будут иметь планируемого успеха, т.к. такое давнее и неоднозначное событие представляет собой слишком шаткий базис для построения крепкой идеологической конструкции. Разделы Речи Посполитой, впрочем, дают нам другой весьма поучительный урок – урок о том, как неконтролируемая эгоистическая демократия в условиях отсутствия сдержек и противовесов способна привести государство к кризису и распаду. Этот пример Речи Посполитой будет еще очень актуален в XXI веке.