Ключевые слова: глобализация, деглобализация, регионализация, полицентричный мир, иерархия экономических центров силы, типология стран, БРИКС, международные отношения, неоколониализм, технологический прогресс, демографический потенциал, «мягкая сила», Россия, Глобальный Юг
На рубеже XX–XXI вв. и в научной литературе, и в широком общественном дискурсе обсуждение глобализации стало очень популярным. Фактически этот процесс был признан магистральным явлением мирового развития, хотя эксперты предупреждали, что в последние два-три столетия скорее наблюдается циклический характер интернационализации[1]. Очередной виток деглобализации не заставил себя долго ждать – сначала пандемия COVID-19, а потом очередное обострение геополитической напряженности (прежде всего вокруг Украины и на Ближнем Востоке) замедлили, а в ряде случаев даже обратили вспять некоторые тренды глобализации. Вместе с тем, на мой взгляд, было бы ошибкой считать, что эпоха глобализации закончилась – имеет место лишь трансформация этого явления.
Прежде всего следует отметить усиление процессов «регионализации», которая даже в годы наивысшей динамики глобализации всегда выступала в качестве «обратной стороны медали». Другое дело, что в 2020‑е гг. происходит почти повсеместная фрагментация внешней торговли на фоне географического укорачивания трансграничных цепочек создания стоимости. Разумеется, «эффект соседства» имеет немало объективных причин, связанных прежде всего с закономерностями развития транснационального бизнеса, служившего всегда мотором глобализации [1]. Однако именно сейчас регионализация усилилась вследствие расцвета протекционизма, причем «санкции» по политическим поводам служат для бизнеса стран Запада, теряющего свои международные позиции на фоне возвышения ТНК из стран Азии, инструментом недобросовестной конкуренции.
Перестройка глобализационных процессов повышает общую неопределенность, в которой, на мой взгляд, для некоторых стран могут в долгосрочной перспективе открыться дополнительные возможности. Однако далеко не все государства способны оказывать влияние на контуры формирующегося нового полицентричного мироустройства. Так, небольшой размер страны ограничивает ее роль на мировой арене – несмотря на успех на поприще посредников Швейцарии, Австрии, Финляндии (особенно в годы «холодной войны»), есть немало ярких отрицательных примеров, особенно за пределами Европы, которая исторически доминировала несколько столетий. Достаточно вспомнить Ливию, которая во времена М.Каддафи стремилась стать лидером панафриканской интеграции. Простые жители соседних стран до сих пор с теплотой вспоминают времена стабильности и надежды, которые были разрушены бомбардировками НАТО, ввергшими ради разворовывания зарубежных ливийских активов одну из самых экономически благополучных стран в пучину гражданской войны, заодно дестабилизировав и многие соседние государства. Наверняка, адепты западного неоколониализма попытались бы в такой дискуссии свалить вину на личность М.Каддафи, однако другие примеры показывают, что даже миролюбивые и нацеленные главным образом на экономическое процветание небольшие неевропейские страны оказываются заложниками агрессивной политики ведущих в военном отношении держав. В частности, ОАЭ десятилетиями пытались развивать международный финансовый центр и играть роль транспортного хаба глобального уровня, но имидж страны был подорван за несколько недель в результате военной агрессии Израиля и США в 2026 г. против соседнего Ирана.
Международная активность стран в процессах трансформации мироустройства лимитирована и другими их типологическими характеристиками. Например, узкая, однобокая специализация во внешнеэкономических связях не способствует значимости международных позиций страны, особенно из-за зависимости от конъюнктуры мировых рынков и слабости собственной финансовой системы. К сожалению, довольно яркой иллюстрацией служит Россия, которая по большинству других параметров способна обеспечить себе попадание в число ведущих мировых держав при любых сценариях эволюции мироустройства. Принадлежность страны к группе «развивающихся стран» (при всей условности ее границ, особенно в XXI в.) также лимитирует возможности государства. Специфика современной внешней политики Индии и КНР показывает, что руководство их стран пока не готовы к такой же активной деятельности на мировой арене, как противоборствовавшие в «эпоху биполярности» две сверхдержавы «развитого мира». В целом это очень важно для оценки перспектив БРИКС, поскольку именно на это объединение многими возлагаются большие надежды в части предложений по институциональному оформлению нового мироустройства.
Для более глубокого анализа, разумеется, требуется кропотливая работа по типологии стран, которые можно отнести к ключевым или же хотя бы «средним» державам, причем вряд ли стоит отбрасывать достижения советского периода[2]. На мой взгляд, основные параметры, которые следует учитывать:
- численность населения (вернее демографический потенциал, так как «фактор старения» может иметь негативное значение, хотя стимулирует, например, НИОКР в области наук о жизни, не говоря о том, что общества с огромной долей молодежи имеют больше проблем с обеспечением устойчивости социума от различных шоков, в том числе привнесенных извне);
- размер экономики (в основе лежат оценки ВВП, в том числе на основе вычисления паритетов покупательной способности валют, но в любом случае конечной задачей является оценка емкости внутреннего рынка сбыта, позволяющего решать стратегические задачи развития даже в условиях обострения протекционизма);
- военный и международно-политический потенциал (как показывают события последних лет, социально-экономические достижения надо по-прежнему защищать с оружием в руках, не говоря о том, что в условиях сохранения проявлений неоколониализма военно-политическое давление ведущих держав на небольшие страны обеспечивает первым дополнительные экономические дивиденды);
- место в НИОКР и инновационном бизнесе, в том числе транснациональном (к сожалению, этот параметр в России хронически недооценивают, хотя именно он определяет будущую роль стран, поскольку с интервалом в несколько десятков лет технологическая база мирового развития радикально обновляется);
- культурное и идеологическое влияние (например, через языковой фактор, который позволил, в частности, Испании войти в число значимых держав в мире через влияние в Латино-Карибской Америке – следует подчеркнуть, что речь идет не столько о числе носителей языка, сколько о размере информационного контента, его качестве и опоре системы образования, НИОКР, бизнеса и государственного управления на национальные языки);
- иные признаки (локализация глобальных городов, эмиссия мировой валюты и т.п.).
В итоге, на мой взгляд, можно говорить о нескольких совершенно разных типах стран:
- супердержавы исчезнувшего биполярного мира (США и Россия), которые по-прежнему только и способны «встряхнуть» современное мироустройство;
- гиганты Востока (Китай и Индия), действия которых пока соответствуют скорее духу глобального Юга, только освобождающегося от наследия колониализма и преодолевающего новые явления неоколониализма;
- крупные высокоразвитые страны (Япония, ФРГ, Франция, Великобритания, а также с рядом оговорок Италия и даже Испания);
- восходящие региональные державы (Индонезия, Бразилия, Турция, тогда как дальнейшее продолжение списка будет усиливать дискуссии, что не мешает мне начать: Республика Корея, Саудовская Аравия, Египет, Иран, Пакистан, ЮАР, возможно даже Нигерия и Аргентина);
- страны «переселенческого капитализма» (Канада, Австралия, отчасти Израиль);
- группа активных стран с претензией на статус средней региональной державы (например, Казахстан, Польша, Вьетнам, возможно даже Алжир и Эфиопия).
Сдвиги в экономической силе ведущих стран хорошо отражаются международной статистикой. Достаточно вспомнить растиражированные в СМИ многочисленные графики увеличения доли в мировом ВВП или внешней торговле Китая и других стран БРИКС на фоне сокращения удельного веса США и других участников «большой семерки». Особо подчеркну, что даже по экспорту прямых инвестиций «восходящие» страны резко увеличили свою долю (как Китай, так и Индия, Республика Корея, Саудовская Аравия, Мексика), что показывает способность стран Глобального Юга теснить «коллективный Запад» в таких, казалось бы, его неоспоримых сферах, как деловая экспансия ТНК.
Завершая, отмечу, что при важности многих факторов перестройка иерархии ведущих экономических центров, вероятно, определяется прежде всего демографией и технологическим прогрессом. Эти два фактора оказываются самыми проблемными именно для позиционирования России – у нас объективно не будет быстро расти население и за последние три десятилетия мы слишком много осознанно уничтожили в сфере НИОКР. Ресурсный потенциал важен, но в значительной мере страны могут использовать соответствующие отрасли лишь как «дойные коровы», но они не способны стать основой для технологического рывка.
Опыт США показал, что неоколониализм «живее всех живых», однако он все-таки базируется на диверсифицированной экономике страны-лидера и мощном технологическом заделе. Вместе с тем нельзя забывать про интеграционные усилия, в том числе форматы «мягкой», «открытой» интеграции, поскольку это смягчает демографическую проблему, а также позволяет при политической воле достигать синергии в НИОКР. Можно как угодно критиковать термин «мягкая сила», но пока в России не будут выделять на это деньги и доводить их до цели, мы будем терять союзников в странах не-Запада, Глобального Юга.
Наконец, в России надо помнить, что кто не хочет кормить своих обществоведов, будет жить по рецептам обществоведов стран, где на их НИОКР тратят адекватные деньги (т.е. США, ЕС и все больше КНР). Разумеется, все это лишь вершина айсберга. В России не предпринимается никаких серьезных усилий для ликвидации давно существующих проблем: от повышения транспортной связанности территорий до удвоения расходов на все НИОКР, без чего не получится создать мощный внутренний рынок с диверсифицированной отраслевой структурой производства.
Библиография
1. Кузнецов А.В. Прямые иностранные инвестиции: «эффект соседства» // МЭ и МО. 2008. № 9. С. 40–47.
2. Синцеров Л.М. Длинные волны глобальной интеграции // МЭ и МО. 2000. № 5. С. 56–64.
3. Типология зарубежных стран: учебно-методическое пособие с текстами В.В.Вольского и Л.В.Смирнягина. М.: МГУ им. М.В.Ломоносова, 2019.
4. Типология несоциалистических стран (опыт многомерно-статистического анализа народных хозяйств). М.: ГРВЛ изд-ва «Наука», 1976.
[1] Одна из пионерных отечественных работ – [2].
[2] Прежде всего отметим две книги: [3; 4].
